Нет. Так не говорят.

В кинозале кто-то произносит что-то на джеррийском языке.

Через несколько рядов тут же раздаётся ответ. Тоже на джеррийском. Поправка. Слово, произношение, выражение — что-то, видимо, прозвучало не совсем правильно.

Несколько человек смеются.

На мгновение это совсем не похоже на язык «на грани молчания». Напротив, он звучит удивительно живо: один человек что-то говорит, а другой слушает достаточно внимательно, чтобы возразить.

«Нет. Так не говорят.»

В пятницу на Jersey Festival of Words покажут документальный фильм À BÉTÔT? GOODBYE? – Jèrriais: A language on the edge of silence. Его тема серьёзнее этой небольшой перепалки. Джеррийский язык веками является частью Джерси, однако людей, которые усвоили его как родной, осталось очень мало.

Поэтому название фильма задаёт большой вопрос с помощью двух коротких прощаний: À bétôt? Goodbye?

Это всего лишь «до скорого»? Или окончательное прощание?

Язык нельзя поставить в музей

Корни джеррийского языка уходят в нормандский. Поколениями на острове на этом языке разговаривали, рассказывали истории, спорили, шутили и пели. На нём создавались стихи и рассказы, выражения и детские считалки. Часть истории Джерси сохранилась только на этом языке.

Всё это можно было бы собрать. Написать словари, оцифровать старые тексты и сохранить аудиозаписи. Тогда джеррийский был бы прекрасно задокументирован.

Но означало бы это, что язык спасён?

Меч в музейной витрине остаётся мечом, даже если им больше никто не сражается. С языком всё иначе. Он существует не только в словах. Он живёт в тот момент, когда один человек что-то говорит, а другой отвечает.

Поэтому на Джерси стараются не просто сохранить джеррийский. Его снова преподают. Его могут изучать дети и взрослые, существуют книги и цифровые учебные материалы. И в эти фестивальные выходные язык станет не только темой фильма: на нём будут петь, а в программу также включена новая книга детских рифмовок.

Получается, что именно фестиваль слов показывает: языку нужны не только слова.

Как сохранить голос?

Особенно ценны сегодня записи людей, которые усвоили джеррийский как родной язык.

Потому что написанное слово рассказывает не всё.

Как долго длится звук? Где повышается голос? На какой слог падает ударение? Как звучит слово у человека из другой части острова? И что происходит, если два пожилых носителя произносят одно и то же слово немного по-разному?

Было бы довольно самонадеянно просто решить, что один из них обязательно ошибается.

Именно такие различия являются частью живого языка. Они рассказывают о местах, семьях и поколениях. Поэтому аудио- и видеозаписи сохраняют больше, чем словарь. Они сохраняют голоса.

И именно здесь современная технология становится особенно интересной.

Что, если последние носители не станут последними учителями?

Искусственный интеллект мог бы искать по старым записям и связывать произнесённые слова с письменными текстами. Он мог бы позволить учащимся сравнивать своё произношение с историческими записями. Трудные для понимания материалы можно было бы легче изучать, а разные варианты одного слова — сопоставлять.

Запись, которую раньше мог найти в архиве только исследователь, могла бы превратиться в учебный материал для ребёнка.

Это огромная возможность.

Но столь же легко было бы сделать как раз то, чего делать не следует.

ИИ мог бы вывести среднее произношение из нескольких вариантов. Редкие формы он мог бы считать ошибками. Он мог бы решить, какой вариант статистически наиболее вероятен, — и тем самым стереть именно те маленькие различия, которые люди сохраняли поколениями.

Поэтому в будущем, хочется надеяться, не ИИ должен перебивать:

«Нет. Так не говорят.»

У него была бы другая задача. Он мог бы помочь людям услышать, как говорили. Разные люди. В разное время. Разными голосами.

Каким будет правильный, новый джеррийский язык, должны решать те, кто на нём говорит.

На языке нужно ещё и петь

На страницах L’Office du Jèrriais есть не только грамматика и списки слов. Там есть детские стишки и песни. Знакомые мелодии получают джеррийские слова, а Lé Jèrriais. Ma Langue. — это даже песня о самом языке.

Это не просто приятное дополнение к языковому курсу.

Услышав фразу на незнакомом языке, позже мы можем помнить лишь то, что ничего не поняли. Песня способна остаться. Мы не понимаем слов — и всё равно напеваем мелодию.

В следующий раз узнаём одно слово.

Потом, возможно, два.

А однажды кто-то начинает подпевать.

Поэтому язык, которому угрожает исчезновение, живёт не только в словарях. Он живёт в голосах — и особенно в песнях.

Кто перебьёт через двадцать лет?

И вот мы снова в кинозале.

Сегодня там ещё могут сидеть люди, знакомые с джеррийским с детства. Они слышат выражение и сразу замечают, если что-то звучит необычно. Эти знания можно записать, зафиксировать письменно и сохранить в цифровом виде.

Но настоящая цель не может состоять в том, чтобы через двадцать или пятьдесят лет компьютер безупречно говорил по-джеррийски.

Есть будущее получше.

Ребёнок говорит что-то на джеррийском.

Другой слушает.

И перебивает:

«Нет. Так не говорят.»

А третий, возможно, возразит: «Говорят. Моя бабушка говорит именно так.»

Начинается спор. Кто-то смеётся. Один ищет слово. Другой знает, как сказала бы его бабушка. Со временем появляются выражения для вещей, которых во времена нынешних последних носителей ещё вообще не существовало.

А ИИ?

Возможно, он помог сохранить звучание старых голосов, снова находить слова и поддерживал новое поколение в процессе обучения.

Но теперь он может помолчать.

Потому что язык спасён не тогда, когда им овладела машина.

Он живёт тогда, когда люди снова разговаривают на нём друг с другом — и даже могут друг друга перебивать.